питерский портал фолк-музыки elf.org.ru

# ПОГРЕБАЛЬНЫЙ САВАН

бретонская сказка


Жил да был один арендатор, вдовец, по имени Жоб Керван, и он семь лет не вносил своему помещику арендной платы. А было у него семеро детей, мал мала меньше, и никто из них не мог еще работать на земле и зарабатывать себе на пропитание.

Часто помещик проезжал ночью мимо приходского кладбища и видел, как какие-то люди вереницей обходят вокруг церкви; и думалось ему, что это, верно, покойники на покаянии, но человек он был робкий и не смел подойти поближе, чтобы разглядеть как следует, что да как.

И вот посылает он за своим арендатором и говорит ему, что ежели он, Жоб Кервран, согласится провести ночь в церкви, помещик простит ему задолженность за все семь лет.

Арендатор был бедняк, и жил в вечных заботах, вот он и согласился.

Итак, отправился он в церковь в тот час, когда ризничий звонит к вечерней молитве. Когда он остался в церкви один и дверь заперли на ключ, он встал на колени перед алтарем и помолился, а затем взошел на колокольню, и комнатку за часами - оттуда через окошко ему было видно все, что творилось в церкви, потому что светила луна. «На все воля Господня!», - сказал он, и стал ждать.

Когда пробило полночь, на кладбище послышался страшный шум, будто по могильным плитам во весь опор мчится карета, «Вот бы узнать, - сказал он, - что это грохочет там, на кладбище!»

И тут он видит: какой-то незнакомый человек выходит из ризницы с ключом в руке; этот человек отпер главную церковную дверь, и в церковь немедля вкатилась карета, запряженная тройкой лошадей. Посреди церкви лошади остановились. Тогда кучер и тот человек, что вышел из ризницы, открыли карету и вытащили из нее гроб. Видя это, Жоб Кервран перекрестился и волосы у него на голове встали дыбом от ужаса.

А те двое поставили гроб на пол и открыли. В гробу лежала покойница. Они вытащили ее из гроба и поставили на ноги. Тут мертвая женщина снимает с себя белый саван, которым была укутана, и бросает его на церковный пол. И сейчас же с грохотом поднялись две плиты в полу и открылась темная глубокая яма. Покойница, в чем мать родила, спустилась в эту яму, а саван остался лежать на церковном полу. Затем обе плиты упали и закрыли яму. Кучер вскочил на козлы и вместе с каретой умчался из церкви, подняв такой же грохот, как прежде, а второй человек запер дверь и вернулся в ризницу. Но гроб и саван так и остались посреди церкви.

Жоб Кервран от страха был чуть жив; он все твердил молитвы и просил Бога, чтобы дал ему сил продержаться до утра.

Едва пробило три часа, он опять услыхал, как катит карета по кладбищенским надгробьям, и ему показалось, что от этой бешеной скачки все могильные камни вот-вот разлетятся вдребезги.

- Господи Иисусе! - вскричал он. - Да будет ли этому конец? Что там еще такое, Боже ты мой?..

И снова видит он: из ризницы выходит человек, тот же самый, а в руке у него ключ, которым он отпирает главную дверь; и снова вкатывается карета, запряженная тремя лошадьми, и останавливается посреди церкви, рядом с гробом. Две плиты снова поднимаются с грохотом в церковном полу; покойница, в чем мать родила, выходит из ямы, поднимает свой саван и закутывается в него. Те двое укладывают ее в гроб, ставят гроб в карету, и карета уезжает с чудовищным стуком и громом. Тот, что вышел из ризницы, запирает дверь и возвращается назад, в ризницу. А Жоб все читал молитвы, да считал минуты, да ждал, когда же наконец рассветет.

В шесть утра приходит ризничий и звонит к утренней молитве. Тут Жоб бросается вон из церкви, радуясь, что дешево отделался, и теперь ему простится долг за семь лет аренды. Он идет посмотреть на кладбищенские надгробья, полагая, что они разлетелись вдребезги за ночь. Но могильные камни стоят целехоньки и, к своему удивлению, он не нашел ни следа колес и лошадиных копыт.

«На все воля Господня!» - только и сказал он себе, и вернулся домой. Там его ждал помещик. Чуть он завидел своего арендатора, как спросил:

- Ну, что, Жоб, вернулся?

- Вернулся, сударь.

- И ничего плохого с тобой не приключилось?

- Ничего, сударь, слава Богу.

- Расскажи мне, что ты видал ночью в церкви.

- Ничего особенного, сударь.

- В самом деле?

- В самом деле.

- Что ж, значит, ночь ты провел спокойно и все деньги, что мне задолжал, отработал легко.

- Само собой, сударь, да только не хотелось бы мне

- Почему? Тебе было страшно?

- Да, напугался чуток; из любопытства я бы на такое дело не пошел, но ведь я-то зарабатывал хлеб для детишек, вот Бог и упас меня от беды.

- Ладно! Вот тебе расписка в том, что ты отработал свой долг за семь лет.

- Спасибо, сударь. И помещик ушел.

Весь день Кервран думал о том, что видел в церкви. На другое утро идет он к викарию (а в приходе у них было три священника) и, рассказывает ему все, покуда кюре служит мессу. Викарий, в свой черед, передает его рассказ кюре. Тот приходит к Керврану домой и спрашивает, правда ли то, что сообщил ему викарий.

- Да, господин кюре, сущая правда. Тогда кюре говорит викарию:

- Нынче вечером надобно вам будет пойти в церковь и пробыть там всю ночь, чтобы проверить, правда ли то, что рассказывает Кервран: может, все это ему приснилось, а если он сказал правду и вы тоже увидите ту покойницу, узнайте у нее, чего ей надобно.

- Хорошо, господин кюре, я пойду и поговорю с ней, если увижу.

И вот викарий пошел в церковь вместе с ризничим, когда тот собрался звонить к вечерней молитве. Затем двери за ним замкнулись на ключ, и он стал читать молитвы перед главным алтарем. А после этого сел он на скамью спиной к алтарю и лицом к входу в церковь. Едва пробило полночь, слышит он с кладбища тот же шум, что слыхал Кервран. Затем из ризницы выходит человек и отпирает главную дверь. Дверь отворяется, и в церковь въезжает карета, запряженная тройкой черных коней. Посреди церкви карета останавливается. Кучер и тот, другой, что вышел из ризницы, выносят из кареты гроб и ставят на церковный пол. Открывают гроб, достают покойницу, закутанную в белый саван. В полу поднимаются с грохотом две плиты, открывается яма, темная и глубокая. Покойница бросает свой саван на церковный пол и, в чем мать, родила спускается в бездонную яму, и туг же обе плиты с грохотом падают на место. Потом карета с бешеным грохотом уносится прочь, из-под конских копыт, пышет пламя, а тот, что вышел из ризницы, запирает дверь и снова возвращается в ризницу; затем воцаряется полная тишина.

Викарий застыл на своей скамье, как каменная статуя, и не смел вымолвить ни слова.

На другое утро он передал кюре все, что видел и слышал.

- Значит, Кервран правду говорит, - сказал кюре, -а все же, по-моему, священник должен вести себя в церкви храбрее, чем невежественный крестьянин, который задолжал своему помещику арендную плату за семь лет. И вы ни слова не выговорили? Не узнали у этой женщины, чего ей надобно, как я вас просил?

- Я не осмелился, да вы и сами, господин кюре, на моем месте вели бы себя точно так же.

- Нет уж! Я бы с ней поговорил, я не такой трус, как некоторые. Нынче я сам пойду в церковь и разузнаю, что все это значит. Может быть, чья-то душа не находит упокоения и просит, чтобы я отслужил по ней мессу или прочел молитву, и положил конец ее мукам.

Но хотя кюре и объявил, что он не такой трус, как некоторые, а все же пойти одному, на ночь глядя, в церковь показалось ему страшновато, и он попросил обоих викариев сходить с ним вместе.

Вот приходят они вес втроем и с удивлением видят, что посреди церкви приготовлен помост для гроба, разукрашенный, как бывает на богатых похоронах или в годовщину смерти.

- Как! - удивился кюре. - Кто это скончался у меня в приходе? Чьи это такие пышные похороны предвидятся завтра, или, может быть, чья-то годовщина наступает?

- Мы не знаем, - отвечают викарии. - Слыхом не слыхивали.

- И я тоже. Ступайте к ризничему, спросите у него.

Один из викариев идет к ризничему. Но тот тоже не слыхал, чтобы кто-нибудь из прихожан недавно скончался или чтобы назавтра ожидалась чья-нибудь годовщина. Он сам удивился, узнав, что посреди церкви воздвигнут помост для гроба, потому что не он его там строил.

И вот три священника расположились в церкви, читают молитвы и ждут полуночи.

Едва пробило двенадцать раз, с кладбища опять слышится стук и гром от кареты с лошадьми, которая несется по могильным плитам, а из ризницы выходит человек, проходит совсем близко от трех священников, но их как будто не замечает, и отпирает главную дверь. Тут же в церковь вкатывается карета, запряженная тройкой черных коней, и останавливается рядом с козлами. Кучер и тот, другой, выносят из кареты гроб, открывают его, вынимают покойницу, закутанную в саван. В полу с грохотом поднимаются две плиты, под ними видна яма, темная и глубокая, и покойница, в чем мать родила, спускается в эту яму, а саван бросает на церковный пол. Затем две плиты с треском прикрывают яму, карета выкатывается, человек, что вышел из ризницы, запирает дверь и уходит обратно, и более не слыхать ни звука.

Тут кюре, который был все же похрабрее викариев, приближается к гробу на помосте, хватает саван и возвращается вместе с ним к подножию алтаря.

- Вот как вам следовало поступить, - говорит он . -Теперь я отдам ей саван не раньше, чем она скажет, чего ей надобно.

Тут из ризницы выходит человек, похожий на священника, только одет во все белое, и в каждой руке у него по свече. Он ставит свечи по обе стороны от помоста с гробом и уходит назад в ризницу. В три часа карета снова приезжает в церковь за покойницей. Та выходит из-под земли, видит свечи по обе стороны катафалка и смеется. Потом озирается в поисках савана и, не видя его, кричит:

- Где мой саван? Отдайте мне саван!

Заслышав ее голос, трое священников окаменели от ужаса и пожалели, что не могут очутиться на краю земли.

- Где мой саван? Отдайте мне мой саван! - еще громче завопила покойница и, как цепная собака, стала кружить у катафалка.

- Где мой саван? Отдайте мне саван! - вскричала она в третий раз.

Кюре испугался, что сейчас она его заметит и разорвет в клочья, - так она разъярилась - вышел на середину церкви и бросил ей саван, но не посмел сказать ни слова. Покойница подняла саван, укуталась в него. Затем схватила горсть земли из ямы, из которой поднялась, и швырнула ее в лицо кюре. Задула свечи, что горели по обе стороны катафалка, и умчалась в карете с таким чудовищным грохотом, что священники опасались, как бы своды церкви не обрушились им на головы, однако ничего худого с ними не приключилось.

На другое утро кюре пошел один в дом к Жобу Керврану и спросил, правда ли то, что помещик зачел ему семь лет арендной платы за то, что он провел ночь в церкви?

- Правда, господин кюре, - ответил Жоб.

- Так вот: я внесу за тебя арендную плату еще на семь лет вперед, если ты согласен провести в церкви еще одну ночь.

- Не такой уж я храбрец, чтобы по ночам в церковь ходить, а все же, коли Господу угодно и ради моих ребятишек, схожу, пожалуй.

- Но только спросишь у покойницы, чего ей надобно, и передашь мне ее ответ.

- Хорошо, господин кюре, так и сделаю.

И вот, когда ризничий идет звонить к вечерней молитве, Жоб Кервран отправляется в церковь и с удивлением видит, что посреди церкви воздвигнут разукрашенный погребальный помост, приготовленный словно для богатых похорон. Он снова поднимается в комнатку за часами и в ожидании полуночи начинает читать молитвы. Короче говоря, он видит и слышит все то же, что и в первый раз. Но когда покойница, в чем мать родила, спустилась под землю, он увидал, как из ризницы выходит некто, весь в белом, как ангел, и в каждой руке держит по свече. И ставит он свечи по обе стороны катафалка.

Видя это, Кервран подумал, что нынче ночью, должно быть, ожидается отпевание, и спустился из комнатки за часами; идет он к катафалку, преклоняет колени и молится за упокой души усопшего. И странно ему, почему горят только две свечи; он идет и зажигает остальные. Но потом, видя, что ни священник, ни кто другой не идет, он удивился и подумал:

- Наверно, в этом гробу томится душа, не нашедшая упокоения! Ежели Господу угодно, чтобы я сумел избавить ее от мук, то я для такого дела готов хоть голову сложить.

Тут он замечает саван, который остался лежать на церковном полу, берет его под мышку, а потом идет к алтарю читать молитвы.

В три часа покойница, как и раньше, поднимается из-под земли и, не находя своего савана, принимается кричать:

- Где мой саван? Отдайте мне мой саван!

- Он здесь, у меня, - отвечает Кервран, - сейчас отдам, а хотите, дам вам и мою куртку впридачу, потому что вам, наверное, холодно вот так, нагишом.

И протягивает ей саван.

- Спасибо вам, добрый человек, - отвечает покойница, - Бог наградит вас за то, что вы меня спасли! Уже сто сорок лет исполняю я наложенное на меня покаяние, и каяться мне надлежало до тех пор, покуда не встречу человека, который за меня помолится и отдаст мне мой саван, вот как вы сейчас. Многие с тех пор приходили в эту церковь, но все убегали в страхе, когда я просила у них мой саван, потому что не смели поднять его и отдать мне. Некоторые, правда брали его в руки, но потом швыряли мне, как собаке. Уже сто сорок лет каждую ночь я на три часа схожу под землю нагишом, и остаюсь там с полуночи до трех утра. Скажу вам, за какой грех назначено мне такое суровое покаяние: при жизни я грабила мертвых в могилах. Стоило в округе умереть какому-нибудь богачу, я приходила в дом к усопшему, якобы для того, чтобы помолиться за упокой его души, а сама смотрела, во что его обряжают да что кладут в гроб. А после похорон ночью я приходила на кладбище, разрывала могилу и забирала кольца, золотые и серебряные крестики и саваны, оставляя покойников нагишом; вот за что я была осуждена каждую ночь на три часа сходить под землю в чем мать родила - и так все эти сто сорок лет. Но вы спасли меня, благослови вас Бог! Теперь ступайте к вашему кюре и скажите, чтобы наутро отслужил по мне заупокойную мессу. Тогда я пойду в рай, да и вы тоже после смерти туда попадете, когда бы ни пришел ваш последний час.

Тут она закутывается в саван. Кучер и тот, другой, укладывают ее в гроб и ставят его на помост. Потом они пропали с глаз, и карета тоже пропала неизвестно куда, причем без малейшего шума.

Тогда Жоб Кервран идет к кюре.

- Ну, спрашивает кюре, - что ты видел в церкви?

- Я, господин кюре, насмотрелся там всяких ужасов; сперва в карете, запряженной тройкой черных коней, в церковь привезли покойницу, которая сто сорок лет кается в грехах. Открыли гроб, в котором она лежала, вытащили ее оттуда, а потом она сняла с себя саван и бросила его на церковный пол; земля разверзлась и поглотила покойницу в чем мать родила. Посреди церкви стоял катафалк, разукрашенный, словно для самого пышного отпевания, а из ризницы вышел ангел, весь в белом, и в каждой руке он нес по свече; поставил он свечи по обе стороны катафалка и вернулся в ризницу. Видя, что в церкви только эти две свечи и горят, взял я и зажег вокруг катафалка другие свечи; они и теперь светятся. Потом заметил я на церковном полу саван, подобрал его и сунул под мышку. А после того стал я на колени у катафалка и помолился за упокой души усопшей. В три часа покойница вышла из-под земли и, не найдя савана там, куда бросила, стала кричать ужасным голосом:

- Где мой саван? Отдайте мне саван! Отдайте мне мой саван!

Но я не пугаюсь и говорю ей:

- Вот вам ваш саван, берите, а хотите - вот вам и моя куртка впридачу, ежели вам холодно.

Она берет у меня саван и говорит:

- Спасибо вам, добрый человек, Бог вас наградит! Сто сорок лет я терплю здесь кару за мои грехи, а теперь вы меня освободили. До свидания у Бога в раю!

И она уехала. Но сперва сказала, чтобы я попросил вас отслужить по ней заупокойную мессу.

- Отслужу, - говорит кюре, - и вы тоже приходите.

- Хорошо, приду.

- А не видали вы больше того ангела, что принес две свечи?

- Нет, господин кюре, больше не видал. Отслужили заупокойную мессу, погребли усопшую

посреди церкви, в том самом месте, где она сходила под землю каждую ночь. Во время отпевания из ризницы опять вышел ангел и в каждой руке у него было по свече; он отдал эти свечи Жобу Керврану, и тот держал их, покуда шла месса, а потом погребение.

А после того, покойница, окутанная белым саваном, восстала из могилы, взяла из рук у Керврана обе свечи и на глазах у всех, кто был в церкви, с пением псалмов вознеслась прямо на небо.


Рассказал булочник Франсуа Тепо в приходе Ботсорель 22 января 1890 года.

все сказки :: версия для печати

© elf.org.ru, Andrey G. Zlobin, Saint-Petersburg, Russia, 2001-2011